В 1985 году немецкий писатель Патрик Зюскинд опубликовал свой роман, перевод которого вышел в „Иностранной литературе“ под названием „Парфюмер“ (в новом русском переводе — „Аромат“, а в оригинале — „Das Parfum“). Роман был признан настолько же восхитительным, насколько мерзостно главное действующее лицо — безродный подмастерье парфюмера Жан-Батист Гренуй.
Место и время действия: Франция XVIII века, страна изысканных духов и неописуемого уличного зловония. Там-то и появился на свет отвратительный ублюдок с одним-единственным талантом и сокровищем — феноменально острым, гениальным обонянием. И вот случилось ему обнаружить, что не все запахи, исходящие от человека, плохи, а встречаются среди них ароматы более совершенные, чем любые творения парфюмеров. Он не читал ни Песни Песней, ни античных поэтов, а потому благоухание юных девушек оказалось его собственным поразительным открытием, которое и определило его судьбу. В конце концов, девушки — те же цветы, аромат можно и должно отнять у них, действуя по правилам парфюмерного искусства, и рядом с розовой водой и эссенцией жасмина на полочке встанет эссенция Любви…
Не будем говорить о блестящей эрудиции и остроумии романиста, а остановимся лишь на одном его утверждении: все чувства, которые мы питаем к себе подобным, всё эмоциональное восприятие мира основано на запахах. Мы не властны над своими симпатиями и антипатиями потому, что не обращаем должного внимания на эти тайные сигналы нашему второму „я“. Критики с лёгкостью разъясняют читателям, что запахи у Зюскинда — „метафора всеохватной связи между людьми“ и „символ непознанного в человеческой натуре“. Однако в основе этой метафоры (или символа) лежат конкретные факты, которые не одно десятилетие привлекают внимание учёных.
Какую информацию человек извлекает из запахов? Возможно ли это в принципе, при нашем-то притуплённом цивилизацией обонянии? Если это происходит, то почему мы как бы вовсе не отдаём себе в этом отчёта? И существует ли на самом деле „эссенция любви“?
Запах её духов
Все знают, как трудно бывает припомнить запах или описать его словами. Собственно, подходящих слов в нашем языке и нет. Свежий, резкий, сладкий, терпкий — самые общие, малозначащие термины. (Даже применимы они не только к запаху, но также к осязанию и вкусу.) Недаром поэты и писатели предпочитают называть запах по его источнику: пахнет ёлкой, мандарином, дымом… А ведь наш язык вовсе не так беспомощен, если речь идёт, например, о зрении: мы не говорим „цвет ясного неба“ или „цвет травы“, а уверенно называем цвет синим или зелёным. Что же помешало человеку придумать такие же точные названия для запахов?
Причина — в устройстве нашего организма, в анатомии центральной нервной системы. Обонятельные луковицы теснее связаны с гипоталамусом и лимбической системой, чем зрение и слух, и гораздо слабее — с корой полушарий. Если сказать по-другому, запахи прочно связаны с эмоциями и слабо — с логическим мышлением, речью. Отсюда мучительное противоречие: знаешь, что любишь этот запах или терпеть его не можешь, узнаёшь его среди других, а объяснить, какой он, — не получается.
Бессмысленно бороться с собственной анатомией и изобретать специальное слово для запаха нарциссов. Но можно попытаться понять, какими преимуществами обладает наш аппарат восприятия запахов — такой, какой он есть. Это удалось человеку, который был писателем, поэтом и естествоиспытателем. „И духи у неё были недорогие, сладкие, назывались „Тагор“. Этот запах, смешанный со свежестью осеннего парка, Ганин теперь старался опять уловить, но, как известно, память воскрешает всё, кроме запахов, и зато ничто так полно не воскрешает прошлого, как запах, когда-то связанный с ним“. (В. Hабоков. „Машенька“).
Блестящая формула. Запах духов — единственное „слепое пятно“ в зримом и осязаемом образе девушки, и так должно быть, потому что запах — не часть картины, зашифрованной в памяти, а ключ к ней. Это уже не поэзия, а физиология. „Flashbulb memory“, „память обонятельных луковиц“ — так называют способность запаха мгновенно оживлять воспоминания. Запах служит клавишей экстренного вызова, извлекающей на свет некую сцену из прошлого со всеми давно позабытыми малозначительными подробностями, мыслями и чувствами.
Яркие, насыщенные эмоциями воспоминания вызывают запахи знакомых мест. (Наполеон на острове Святой Елены писал: „С закрытыми глазами я узнал бы мою Корсику по запаху“.) Можно вспомнить и другие ситуации, менее поэтические, но тоже важные для человека. Запах эфира в приёмной зубного врача вызывает у пациентов чувство тревоги, учащённое сердцебиение — иначе говоря, повышается содержание адреналина в крови. Бормашины ещё не видно и не слышно, но организм уже готов к стрессу.
Очевидно, что „обонятельная память“ может быть весьма полезна в борьбе за существование. Вместо длительного анализа известных данных, логических сопоставлений и моделирования дальнейшего хода событий — мгновенное восстановление позабытого опыта, которое из-за своей внезапности и спонтанности кажется чудом. Не случайно о запахах пишут поэты, и не случайно слово „вдохновение“ в нескольких языках происходит от „вдоха“ (inspiration), а художественную прозорливость называют „чутьём“. Знание, приходящее как бы из ниоткуда…
С другой стороны, именно это „опережение мысли“, выводы, возникающие вне логики, немотивированные эмоции компрометируют обоняние в глазах мыслителей, делают его низменным, животным чувством (так, например, у Канта). И в самом деле, не унизительно ли, что запах цветочных духов или плохого бензина возвращает разумного человека к давно изжитым глупостям и ошибкам? Какое в этом преимущество, какая целесообразность? Одна только дань животному естеству.
Ваши пальцы пахнут ладаном
Пока поэты и философы спорили, люди с фантазией активно применяли на практике феномен „памяти обонятельных луковиц“. Запах, воссоздающий определённое настроение, — могучая сила, которой жаль было бы не воспользоваться. И не случайно у самых различных народов религиозные обряды сопровождаются воскурением благовоний. Предполагается, что богам это угодно, и несомненно, что сами верующие при этом яснее ощущают особенность богослужения по сравнению с обыденной жизнью, свою общность и причастность к таинству. Знакомый запах помогает настроиться на празднично-возвышенный лад, снова воскрешает однажды испытанный трепет… (Просим верующих не обижаться. Понимание законов природы и следование им - будь это благовонный дым ладана или „золотое сечение“ в пропорциях храма, — на наш взгляд, свидетельствует только о мудрости.)
Способность получать удовольствие от запахов — даже от тех, которые не связаны ни с чем полезным! — скорее всего, является врождённой, а не приобретённой. Доказать это было не очень просто, и всё же эксперименты с маленькими детьми подтверждают: умение наслаждаться ароматами, по-видимому, присуще человеку от природы. Возможно, поэтому люди разных культур проявляют большое единодушие, разделяя запахи на „приятные“ и „неприятные“ — гораздо большее, чем, скажем, при различении „красивого“ и „некрасивого“. Изваяние чужого бога может быть нелепым, безобразным, но благовоние — всюду благовоние. И ладан (ароматическая смола деревьев рода босвелия, произрастающих в Южной Африке), и фимиам (он же тимьян, он же чабрец ползучий — неприметная травка, обычная для Подмосковья) пахнут приятно на чей угодно вкус. А на острове Майотт неподалеку от Мадагаскара молодые люди перед обрядом инициации вдыхают дым особого курения: в горшочке тлеют морские водоросли, лимонные корочки, кокосовое масло и семена местных растений. Вроде бы подобрано неплохо, во всяком случае, этнографам-европейцам запах понравился…
Всё это навевает мысли о семиотике природных запахов — о фиксированном значении (или, если угодно, физиологическом действии) того или иного аромата. Действительно, существуют запахи с определёнными свойствами, одинаковыми для всех людей, — своего рода модуляторы душевного состояния. Так, есть запахи, повышающие бдительность (этим словом физиологи называют пристальное внимание, не ослабевающее со временем), — запах мяты, а также некоторых цветов из семейства лилейных. Это наблюдение не прошло незамеченным: в американской армии мятная жвачка включена в рацион солдат, и жевать её не возбраняется даже часовым. Охранники в супермаркетах тоже… обоняющих лилии ни разу не видела, а жвачку жуют постоянно.
Ароматерапия — это тема для отдельной большой статьи. Но в общем и целом воздействие ароматов на психику считается благотворным, хотя не всегда его удается продемонстрировать в эксперименте. Возбуждающие или успокаивающие, приятные запахи поднимают настроение, делают жизнь легче, даруя „внелогические“ положительные эмоции. Как сказал сэр Генри юному Дориану Грею, который, пережив потрясение, жадно нюхал сирень: „Лечите душу ощущениями, а ощущения пусть лечит душа“.
Однако окончательное восприятие запаха, положительная или отрицательная его оценка все-таки зависит от личного опыта. В том и состоит сущность „обонятельной памяти“, что она восстанавливает события НАШЕЙ жизни, единственной и неповторимой. Один и тот же одеколон кому-то навеет воспоминания о первой любви, а кому-то — о ненавистном начальнике.
Заядлому антиклерикалу отвратителен запах ладана. Запах еловой хвои считается светлым, внушающим оптимизм. И в самом деле, девять из десяти граждан ассоциируют его с праздником, с шампанским и с фильмом „Ирония судьбы“… а десятый, не про нас будь сказано, вспоминает венок из еловых лап на свежей могиле. Недаром Йозеф Кнехт у Гессе, говоря о субъективных и потому непригодных для Игры ассоциациях, приводит в качестве примера именно запах.
Так существуют ли запахи универсального действия? Буквы летучего алфавита, которые всегда и всеми читаются одинаково?
ару
